Еленa станив путь к замужеству шаг первый знакомство скачать

ДЕСЯТЬ ШАГОВ ПО «СТЕПИ» - PDF

Download as PDF, TXT or read online from Scribd. Flag for Tema 1: Россия и Испания: культурно-исторический диалог // Rusia y. España: diálogo. палочку успеха. Рассылка сайта "Счастливая женщина" alerlinmoi.ml . Елена Станив. Путь к замужеству. Шаг первый - знакомство. Эта книга - не новинка, да и Скачать здесь>>>. Виктор Дроздов. Как. этого хватит для первого и весьма эффективного знакомства со стилями. скачать (87 Kb) Елена Станив, автор рассылки "Путь к замужеству".

Скука предстает одним из наиболее коварных противников Егорушки, поскольку она подкрадывается исподволь, лишая его и других самого главного интереса к окружающему. Песня женщины способствует новому приливу скуки: Пела все та же голенастая баба за бугром в поселке. Объятый скукой теряет свежесть восприятия, и движение по степи метафора жизни превращается в унылую бесконечность.

Бричка бежит, а Егорушка видит все одно и то же небо, равнину, холмы Ему казалось, что он давно уже едет и подпрыгивает, что солнце давно уже печет ему в спину. Не проехали еще и десяти верст, а он уже думал: Христофор не в ее власти. Невзирая на возраст и рутину путешествия, он сохраняет свежесть восприятия, и удивление его побеждает скуку: Скука, тоска, заунывность антиподы движения.

Они останавливают даже воздух, который является метафорой дыхания природы: Летит коршун над самой землей, плавно взмахивая крыльями, и вдруг останавливается в воздухе, точно задумавшись о скуке жизни, потом встряхивает крыльями и стрелою несется над степью, и непонятно, зачем он летает и что ему. А вдали машет крыльями мельница И в то же время она рождает ассоциацию с Дон Кихотом, который был неподвластен скуке жизни, поскольку меч его воображения отражал обыденность.

Создавая идеалы и отвоевывая их, Дон Кихот выполнял миссию, хоть и иллюзорную. Она-то и придавала смысл его жизни. И коршун, и природа тоскуют по отсутствию высшего смысла. Бесцельный полет птицы перекликается с тоской степи по певцу, который смог бы придать осмысленность ее существованию, воспев ее красоту. Так последовательно, шаг за шагом формируется предрасположенность мира к неизбывной тоске: Не зря путешественники в повести так падки на истории, которые рассказывает им Холодов.

В его нехитрых рассказах, сделанных по трафарету, присутствует 14 15 9 Вера Кимовна Зубарева главное роль высшего начала, провидения, покровительствующего странникам. Это незримое присутствие высшего таинства и наделяет смысловой наполненностью судьбы путешественников из рассказов Холодова. Его хотят слушать снова и снова, поскольку каждый рассказ подтверждает, что не так все просто в этом рутинном мире, удручающем ум и ожесточающем сердца.

Путешествующие по степи давно усвоили, что цель не есть смысл и целевое существование может быть бессмысленным по большому счету, если за целью не стоит нечто большее, какая-то высшая миссия.

Осознание своей миссии в жизни равнозначно победе над скукой. Из всех героев такой деятельностью занимается только Варламов. В отличие от других героев, не разбирающихся в разветвленной системе деловых отношений, Варламов единственный, кто наделен целостным видением.

Фигура Варламова написана эпическими мазками. Да и купцы ставят его превыше всего: Подобное заявление Кузьмичова заставляет задуматься, почему наука и купец Варламов поставлены в один ряд.

Это, в свою очередь, протягивает ниточку к этимологии фамилии Варламова, воскрешая в памяти легенду о Варлааме. Легенда о Варлааме и Иоасафе имеет несколько общих точек соприкосновения с линией Варламова и Егорушки. Это касается как сюжета легенды, так и ее героев. По сюжету юный Иоасаф был огражден отцом от всего внешнего, что могло бы омрачить его душу. Несложно провести параллель между опекаемым со всех сторон Иоасафом и огражденным от житейских бурь Егорушкой, жизнь которого до момента его отъезда протекала в замкнутом пространстве семьи.

Отшельник Варлаам появляется во дворце в обличье купца и начинает просвещать юношу, впоследствии ушедшего в пустыню на розыски своего учителя. Если в легенде Варлаам появляется под личиной купца, то в повести Варламов настоящий купец. Мотив поиска Варлаама в пустыне находит отголосок в повести, где каждый стремится встретить неуловимого Варламова. Прямые пути к нему не ведут, как не ведут они и к отшельнику Варлааму, найти которого можно только после длительных скитаний метафора поиска истины как волевого, целенаправленного акта.

Егорушка встречается с Варламовым только в шестой главе. До того мечта о встрече растет и вызревает, и по ходу событий Егорушка обретает опыт встреч с другими людьми, знакомясь с разными судьбами. И хотя внешне Варламов не производит впечатления на Егорушку и даже в каком-то смысле разочаровывает его, встреча заставляет мальчика задуматься еще больше над тем, что же выделяет этого человека из числа всех прочих.

В отличие от других купцов, Варламову важна позиция, делающая его властелином, и при этом он трудолюбив и честен. Петухи еще не поют, а он уж на ногах Да и сам Егорушка подмечает разницу между Варламовым и остальными: У дяди Кузьмичова рядом с деловою сухостью всегда были на лице забота и страх, что он не найдет Варламова, опоздает, пропустит хорошую цену; ничего подобного, свойственного людям маленьким и зависимым, не было заметно ни на лице, ни в фигуре Варламова.

Этот человек сам создавал цены, никого не искал и ни от кого не зависел; как ни заурядна была его наружность, но во всем, даже в манере держать нагайку, чувствовалось сознание силы и привычной власти над степью С. Знакомство с Варламовым является промежуточной фазой в позиционном движении Егорушки.

До этой встречи он знакомился с людьми, хоть и одаренными, но разочарованными и неудовлетворенными. Появление Варламова не только уравновешивает грустные наблюдения Егорушки над окружением, но и отпечатывается в памяти как иной тип отношений человека и мира, где человек подчиняет себе стихию и окружение, а не наоборот. Тем не менее Варламов отнюдь не Варлаам. Он миссионер физического пространства, и его мифологический тезка призван не только указать на изоморфную структуру, но и оттенить разницу [Прим.

Варламов упивается властью над степью, но никогда не станет ее певцом. VII, 67 душа степи не внятна. Его серый, скучный облик с выражением делового фанатизма в лице свидетельствует о том, что этот человек с нагайкой не способен избавить степь от кручины.

Квазисильный потенциал Варламова раскрывается в сочетании мощных деловых качеств, дающих ему материальное и позиционное превосходство, с отсутствием внутреннего слуха, помогающего услышать душу земли, над которой он властвует.

Оно не столь бессмысленно, как у птицы, но в силу его целевой ограниченности никогда не станет взлетом. Фигура Варламова подводит к вопросу о том, какой же тип героя нужен степи, чтобы воспрянуть. Достаточно ли ей успешных материальных преобразований? Ответ выходит за пределы повести и перебрасывается на проблемы героя на Руси [Прим.

Кто из ее граждан сможет быть назван героем и в силу каких особенностей? Три основных типа Варламов, Кузьмичов и. Христофор поставлены в непосредственную близость к Егорушке, и каждый из них несет в себе что-то ценное.

Так, способный и мечтательный. Христофор покорился воле родителей и не пошел в науку, куда звало его сердце не оскудеет ли так земля, нуждающаяся в Ломоносовых? Кузьмичов имеет практическую хватку, но он глух к наукам и ограничен не исчерпает ли себя потенциал Руси подобными прагматичными натурами? Варламова отличает размах и прекрасные деловые качества, но поэзия земли родной ему не внятна не зачахнет ли степь под его нагайкой?

Так исподволь позиционно формируется в повести вопрос о герое, который объединил бы в себе все недостающие черты других, став и управляющим, и защитником, и певцом своей земли. Как деловой фанатизм подменяет вдохновение Кузьмичову и Варламову, так агрессия заменяет душевный взлет другим героям. Дымов постоянно беснуется, не находя себе места от скуки, испепеляющей его сердце.

Столкновение между ним и Егорушкой заканчивается возгласом Дымова: Егорушка не просто вступается за Емельяна, но и угрожает Дымову: Упоминание ада звучит потешно в устах мальчика. Однако в имплицитном пространстве связь угрозы со значением имени Егорушки просматривается довольно четко. Намек на эту связь дается устами Пантелея Холодова во время его знакомства с Егорушкой.

Святого великомученика Егория Победоносца числа двадцать третьего апреля. А мое святое имя Пантелей Ответ звучит знаменательно в устах Пантелея, давая понять, что столкновение это своего рода инициация [Прим.

Также важно, что в столкновении Егорушка играет роль защитника, а не дебошира, а его подзащитный не кто иной, как певчий, что значимо в имплицитном пространстве. В противопоставлении вспышки Егорушки и Дымова снова вопрос о герое для русской земли: И он абсолютно прав по поводу незаконченности характера. Цельность же совершенно другое. Она не связана с ракурсом законченности: И наоборот развивающаяся система может быть вполне цельной, если она, прежде всего, придерживается определенных ценностей, отвечающих за ее направленность.

Цельность характера Егорушки раскрывается как в наличии у него подобных ценностей, так и в его готовности их отстаивать. Несмотря на юные годы, в нем уже сформировано понимание добра и зла, праведности и неправедности угроза гореть в аду как понимание неправедности поведения Дымова и. И даже если ему грозит пострадать за свои убеждения, он все равно не отступает. С появлением Пантелея начинает разрастаться житийный блок.

  • ДЕСЯТЬ ШАГОВ ПО «СТЕПИ»
  • Евреи в царской России. Сыны или пасынки? (fb2)
  • Джон Леннон в моей жизни (fb2)

Этимология его имени восходит к Пантелеймону Целителю. Сам он никого не исцеляет в повести, и даже не способен спасти свою семью от гибели, но его первый разговор с Егорушкой о покаянии перед смертью является значимым в библейском контексте, поскольку покаяние и есть исцеление души. Исцеление Егорушки в конце повести дается как движение его души через бредовые видения по самым горячим точкам пережитого, и там, в пространстве сна, он уже сражается не с Дымовым, а с его беснующейся натурой, с тем дьявольским огнем, стремящимся перекинуться на него.

Словно усиливая метафору холода в образе Пантелея Холодова, Чехов вводит в пространство действия постоянные указания на эту связь. Холод становится второй натурой Пантелея, который постоянно мерзнет, ходит босым по земле.

В его присутствии Егорушка жалуется на озноб, но Пантелей бесчувственен к этим жалобам, словно озноб не опасен.

С одной стороны, это отражает психологическое состояние Пантелея: В имплицитном же пространстве холод ассоциируется с великомучеником Пантелеймоном.

Он знаменует собой наступление первых утренников. Это имеет отношение и к Егорушке: Помня скептицизм Кузьмичова относительно образования, можно фразу о покойнике расценить как юмористическое напоминание об. Тем не менее и дата экзаменов, и фраза обретают еще один смысл в житийном блоке имплицитного пространства. Седьмого августа года состоялось первое награждение орденом святого Георгия Победоносца. Дата награждения перекликается с символикой семидневных пыток Великомученика Георгия.

На восьмой день святой Георгий был брошен в храм Аполлона, где он сокрушил идола молитвами, после чего был убит. Август восьмой месяц года, и сочетание семерок и восьмерки в дате, выбранной для награждения, находится в соответствии с библейской символикой. Дата седьмое августа является решающей и для Егорушкиного будущего.

Восьмерка же становится композиционно организующим числом повести, состоящей из восьми глав. Известно, что Чехов в письме к Григоровичу от 12 января г.

Джон Леннон в моей жизни (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека! Скачать книги бесплатно

Обратившись же к чеховской разбивке повести на главы с точки зрения символики восьмерки, можно обнаружить отдаленные, зачастую юмористические переклички с темой мучений св.

Так, в первый день св. Георгия втолкнули в темницу кольями, где его привязали к столбам, положив тяжелый камень на грудь.

Упоминание острога продлевает ассоциативный ряд, связанный с мотивом заточения св. Вопрос в том, создана ли в тексте предрасположенность к тому, чтобы соотнести эти детали с целым, то есть с парадигмой св.

Для того чтобы исчерпывающе ответить на этот вопрос, проследим до конца сюжет, связанный с Георгием. На второй день св. Георгия подвергли пытке колесом. На третий день св.

Георгия бросают в яму с негашеной известью. Введение в повествование еврейской семьи расширяет поле библейских аллюзий. Впервые мотив Ветхого Завета появляется в описании брички, на которой Егорушка отправляется в путь: С одной стороны, это ироническое обозначение чего-то устаревшего, а с другой намек на ветхозаветные времена.

Ветхозаветный блок не замыкается на этом эпитете. Чуть ниже следует описание пастухов как ветхозаветных фигур. Их неподвижность и невозмутимость усиливают ощущение ветхозаветной мудрости. Старик-чебан, оборванный и босой, в теплой шапке, с грязным мешком у бедра и с крючком на длинной палке совсем ветхозаветная фигура унял собак и, снявши шапку, подошел к бричке.

Точно такая же ветхозаветная фигура стояла, не шевелясь, на другом краю отары и равнодушно глядела на проезжих С. Эти описания можно считать увертюрой к встрече с еврейской семьей. Семья привечает Егорушку, а жена Мойсея Мойсеича дает Егорушке пряник на дорогу. Пряник сделан в виде сердца и обернут в зеленую тряпку, что тоже знаменательно. Совещание кончилось тем, что еврейка с глубоким вздохом полезла в комод, развернула там какую-то зеленую тряпку и достала большой ржаной пряник, в виде сердца С.

Зеленый цвет тряпицы ассоциируется в имплицитном пространстве с темой дракона [Прим. Сравнение с гидрой укрепляет ассоциацию с мифом о Георгиизмееборце. Георгий видит плачущую царевну и просит 22 23 13 Вера Кимовна Зубарева поведать ему о причине ее скорби. А позднее Егорушка узнает, что у нее дома есть чудные часы с золотым всадником и, когда они бьют, он размахивает шашкой. Всадник, скорее всего, есть изображение Георгия Победоносца, столь популярное на Руси в то время. Ответ дан в сцене дарения пряника.

Возьми, детка, сказала она, подавая Егорушке пряник. У тебя теперь нету маменьке, некому тебе гостинца дать С. Гостинец, таким образом, должен стать символом обретенного Егорушкой дома. Мотив пряника разворачивается довольно любопытно и не без юмора. Прежде всего, Егорушка не съедает пряник, как ожидалось, а носит его как некую реликвию. Зайдя в лавку, он пытается установить его материальную ценность.

VII, 62предстает не просто как место купли-продажи, но и как обиталище таинств. И снова Егорушка не съедает и не выменивает его на большее количество более дешевых пряников, а вместо этого кладет в карман и вспоминает о нем только в седьмой главе, когда, заболевая, бродит в мокрой одежде по улице, думая о доме.

Пряник и мысли о доме снова поставлены в один ряд, и Егорушка, засовывая руку в карман и обнаруживая липкую замазку, пахнущую медом, сокрушается о прянике, как о живом: Одна из них связана с религиозной и этнической нетерпимостью. Эпизод заканчивается юмористически и одновременно символично. Большая белая собака, смоченная дождем, с клочьями шерсти на морде, похожими на папильотки, вошла в хлев и с любопытством уставилась на Егорушку.

Решив, что лаять не нужно, она осторожно подошла к Егорушке, съела замазку и вышла С. Егорушка же, промокший до нитки, также не гонит собаку. Теперь же он позволяет собаке слизать пряник с руки. Является ли это намеком на пацифизм как противопоставление воинственности в образе Варламова? Гипотеза, восходящая к традиции Спинозы. В следующем году к уже существующим многочисленным перепечаткам книги — русским, немецким, англо-американским — добавляются ее итальянское издание, новые переводы на французский и английский языки.

Эта операция по развенчанию мифа затормозит распространение фальшивки, по крайней мере в тех кругах, которые воспринимают рациональную аргументацию. Запуск и резкие остановки: Неподписанная передовица ее автором был У.

Стид [76] имела следующий заголовок: Статья начиналась следующими словами: Однако же ее распространение идет полным ходом, и ее чтение способно встревожить думающую публику.

Никогда ранее какую-либо расу или религию не обвиняли в столь зловещем заговоре [78]. Гойе не скрывал своего крайнего удивления: Times объявляет еврейскую опасность. Вплоть до директорства Норсклиффа [sic] газета была цинично проеврейской. Ныне она делает попытки быть независимой [79]. На эту книгу в Англии долго не обращали бы внимания, если бы одному редактору Times не пришла в голову мысль посвятить ей статью и дать на нее самую подробную рецензию, которую можно резюмировать в одном тревожном вопросе: Это парадокс, поскольку они обращаются к пророческому свойству в мире, где сама идея пророчества лишена смысла: Оно быстро совершит путешествие вокруг антисемитского мира или, скорее, поможет создать антисемитский мир, тот мир, в котором мы частично живем — иногда этого не зная — в начале XXI.

Анонимный журналист из Times так оправдывал их представление и анализ на ее страницах: Гойе, это новое доказательство того, что евреи завладели прессой и информацией: Вот почему в их племени возникает волнение, когда независимые литераторы решаются сорвать маску с еврейского заговора. Данный аргумент периодически появляется в антиеврейских публикациях: Им запомнилась также пожелтевшая бумага [92] или бумага с желтым оттенком [93].

И еще запомнилось чернильное пятно на первой странице рукописи: Мне показалось, что когда-то на лист опрокинули чернильницу, но чернила оттерли и отмыли [96]. В нем были орфографические ошибки и, главное, нефранцузские обороты речи. Он написал несколько работ на французском языке, посвященных истории русской культуры, славянским вопросам и проблемам религии. В ходе выполнения своих обязанностей и за непосредственное участие в боях был награжден Георгиевской медалью всех четырех степеней.

Оттуда был переведен в штаб 8-й армии, где работал вплоть до взятия власти большевиками. Учитывая важность статьи А. Книга содержит некоторые неточности, впрочем хорошо понятные. Взятые в совокупности, эти наблюдения побудили меня поделиться своими воспоминаниями о С. Нилусе и его трудах. Я должен здесь заявить, чтобы больше к этому не возвращаться: Нилуса были собраны в ходе длительных и непосредственных отношений с ним и с лицами, хорошо его знавшими.

Стена | ВКонтакте

Более того, источники этих сведений не могут быть предметом сомнения ни с точки зрения честности, ни с точки зрения беспристрастности. Я не питаю никаких дурных чувств к Сергею Александровичу Нилусу, и у меня нет никаких причин их питать.

Вот почему я во многих отношениях сознаю, что должен щадить его личность и касаться его частной жизни лишь с тех сторон, которые связаны с его общественной жизнью, и лишь в той мере, в какой это необходимо для раскрытия истины, помня изречение: Как я познакомился с С. Этот монастырь находится в шести верстах от города Козельска в Калужской губернии между опушкой большого соснового бора и левым берегом реки Жиздра.

При монастыре существует некоторое число загородных домов, где селятся миряне, желающие в той или иной мере приобщиться к монашеской жизни.

Было время, когда Оптина пустынь являлась источником духовного влияния на одно из самых важных течений русской мысли. На монастырском кладбище, рядом с отцами Макарием и Амвросием, покоятся их ученики, писатели братья Киреевские. Два других знаменитых публициста, Хомяков и Аксаков, часто посещали монастырь, в нем провел последние годы своей жизни еще один знаменитый писатель, Константин Леонтьев.

В монастырской библиотеке сохранилась ценнейшая переписка с этими писателями, а также с Гоголем и Достоевским. Толстой часто приезжал в Оптину пустынь, и, конечно, все помнят, что именно здесь он провел предпоследние дни своей жизни, столь загадочные и до сих пор еще необъяснимые. Не будет лишним подчеркнуть здесь, что оптинские старцы, которых я знал, отцы Варсонофий, Иосиф и Анатолий, не имели ничего общего с дворцовыми авантюристами, окружавшими трон последнего Царя.

Оптинские старцы были людьми просвещенными, проникнутыми духом милосердия и терпимости, всегда сохраняли свободу по отношению к сильным мира сего и внимали лишь человеческому горю; будучи близкими к народу и понимая его безграничную скорбь, они посвящали все свои дни утешению несчастных и обиженных, которые тысячами приходили к старцам. Существование их института и сохранение некоторых духовных религиозных традиций привлекали в Оптину пустынь русских интеллектуалов, увлеченных религиозным исканием.

На следующий день после моего приезда настоятель монастыря архимандрит Ксенофонт предложил мне познакомиться с С. Нилусом, религиозным писателем, который также жил при монастыре. После обеда я познакомился в покоях настоятеля с Сергеем Александровичем Нилусом.

Ему было лет сорок пять, он представлял собой человека настоящего русского типа, высокого и сильного, с седой бородой и с глубокими голубыми глазами, ясными, но немного замутненными тревожащей пеленой. Он носил сапоги, был одет в русскую рубашку, подпоясанную тесьмой с вышитой на ней молитвой. Нилус довольно хорошо говорил по-французски, что представляло для меня тогда большую ценность.

Оба мы были очень довольны нашим знакомством, и я не преминул воспользоваться его приглашением. Он поселился в большом доме, вмещавшем 8—10 комнат, в которых жили ушедшие на покой епископы. У дома был разбит фруктовый сад, окруженный деревянным забором, за ним чернел лес. В этом приюте жили разного рода калеки, слабоумные и бесноватые, ожидавшие чудесного исцеления.

Одним словом, эта часть дома была настоящим Двором чудес. Квартира Нилуса была обставлена мебелью, напоминавшей по стилю мебель старинных дворянских особняков, со множеством портретов членов императорской семьи, которые они со своими автографами дарили жене Нилуса; там имелись несколько хороших картин и богатая библиотека с книгами по всем областям человеческого знания.

Была там также молельня, где Нилус отправлял, по светскому ритуалу, домашние богослужения. Впоследствии, когда я вспоминал обо всем этом, в моем воображении всегда возникали картины старообрядческих скитов, которые описал нам Лесков. Сергей Александрович уверял, что в его жилах течет переданная по женской линии кровь Малюты Скуратова палача Ивана Грозного.

Быть может, именно поэтому, будучи большим поклонником крепостничества и античной твердости, Нилус со рвением защищал память об Иване Грозном.

Лично Нилус был разорившимся помещиком. Его имение в Орловской губернии граничило с землями М. Брат Сергея Александровича Дмитрий был председателем Московской судебной палаты. Сергей считал Дмитрия атеистом, а тот относился к Сергею как к безумцу.

Нилус был, несомненно, образованным человеком. Он успешно окончил правовой факультет Московского университета. Более того, Нилус в совершенстве владел французским, немецким и английским языками, хорошо знал современную зарубежную литературу.

Как я понял позднее, С. Нилус ни с кем не мог ужиться. Из-за своего взбалмошного, высокомерного и капризного характера ему пришлось расстаться со службой в Министерстве юстиции, где он получил пост судебного следователя в Закавказье, на границе с Персией. Нилус попытался сделать производительной [sic] свою собственность, но нашел, что он слишком умен для.

Его увлекли философия Ницше, теоретический анархизм и идея радикального отрицаниям сегодняшней цивилизации []. В таком состоянии ума он не мог оставаться в России. Нилус уезжает за границу с госпожой К. Об этом и пойдет речь ниже. Нилус представил меня своей жене, Е. Озеровой, бывшей фрейлине императрицы Александры Федоровны; она была дочерью г-на Озерова, гофмейстера и бывшего русского посланника в Афинах.

Брат его, генерал-майор Д. Озеров, являлся дворецким в Аничковом дворце. Нилус представляла собой добрейшую женщину, покорную и целиком подчинявшуюся своему мужу, вплоть до полного самоотречения, так что она находилась в самых лучших отношениях с бывшей подругой г-на Нилуса, мадам К.

Таким образом, мои отношения с С. Когда позже я туда возвратился, то постоянно заходил к С. Эти сведения мне частично подтвердила в Крыму бывшая фрейлина Карцева, старшая сестра лазарета Белого Креста, где я находился. Нилусом отличались бесконечными спорами. Ибо в нашем лице столкнулись самые решительные противники, какие только могут существовать, люди, идущие к одной и той же идее, но с противоположных точек, равно претендующие на ее обладание и на верность.

От своего прошлого анархизма С. Меня же, вопреки этому тезису, по пути православия повели либеральные течения христианства, те течения, которые очищают Церкви от искусственных исторических наслоений, чуждых учению Христа.

Модернизм и старокатолическая критика как независимые методы научного познания религии восстановили в моем сознании образ истинной христианской Церкви. Ее последующее открытие произошло под влиянием А. Соловьева, а также других новейших представителей религиозной мысли. Однако несмотря на наши жаркие дискуссии С. На третий или на четвертый день нашего знакомства во время обычной дискуссии об отношениях между цивилизацией и христианством С.

Нилус взял в своей библиотеке книгу и стал переводить мне на французский наиболее замечательные части ее текста и своих комментариев. Джон декламировал мне его так часто, что я до сих пор помню этот стишок: Лежат под яблоней в тени Две очень стройные ноги, А между ними рдеет дырка — Как триумфальные огни. Я свой ньюйорк загнал болтом И спорю с вами без опаски, Что кто-то будет спать в коляске Под этой яблоней. Едва ли Мими одобрила бы подобные вещи, особенно, если учесть, что Джону тогда было не больше девяти лет!

Но, несмотря на свое стремление совершать общественно-корректные поступки, Мими обычно предпочитала своим состоятельным соседям добрую компанию книг. Вместе с тем, она поддерживала тесный контакт со своими четырьмя сестрами: Энн, Элизабет, Хэриет и Джулией, каждая из которых, между прочим, приняла участие в воспитании Джона в детские годы.

Из пяти сестер семьи Стенли Джулия, периодически работавшая билетершей в кинотеатре, считалась отщепенкой и была совершенно не похожа на Мими с ее буржуазными амбициями. Ее брак с судовым официантом Альфредом Ленноном в году был одним из наиболее эксцентричных и импульсивных если не откровенно скандальных поступков Джулии.

Ко времени рождения ребенка Фредди ушел в плаванье и иногда наносил лишь кратковременные визиты. Совместную жизнь ей предложил Бобби Дукинс ошибка Пита.

Его звали Джон Дукинс. И хотя формально она не была разведена, все новые соседи узнали ее как миссис Дукинс, и в качестве таковой она родила единокровных сестер Джона — Джулию и Джэклин.

Все пять сестер Стенли были исключительно независимыми женщинами с сильным характером и многие выдающиеся качества Джона были заложены именно ими, и в первую очередь — его необыкновенно развитое чувство юмора.

Ритуал на замужество. КАК ВЫЙТИ ЗАМУЖ. Ритуал на брак. ПРИВОРОТ НА БРАК. СВАДЬБА!

Из всех черт характера Джона меня в первую очередь привлекло его чувство юмора. Более того, наши отношения основывались на том, что и мое чувство юмора имело подобные масштабы. Начиная с той исторической стычки в Типе когда каждый из нас точно понял, что было на уме у другого, и последовавшего примирения после обоюдного осознания юмористических аспектов этой ситуациимы с Джоном постепенно отработали свой собственный способ общения до такой степени, что другие иногда удивлялись, не телепаты ли.

Оглядываясь в прошлое, можно сказать, что уже тогда Джон воспринимал окружающий мир почти как сюрреалистический карнавал. Жизнь представлялась ему непрерывным спектаклем и он мог найти что-то причудливое даже в самом заурядном событии не говоря о тысячах правил и предписаний, стоявших на пути наших ежедневных поисков свободы и счастья.

Независимо от того, был ли он наблюдателем или участником, Джон постоянно выдавал комментарии по поводу всего происходившего, и эти не по годам едкие замечания сопровождались озорным блеском светло-карих глаз. Быстрота языка Леннона была такой, что мой большой друг детства Билл Тернер, с которым я познакомился в начальной школе, до сих пор помнит мгновенную реакцию Джона, когда он однажды попробовал поправить Джонову грамматику.

Хотя Джон редко шутил в обычном смысле, он был бесподобен постоянно. Почти каждое его слово имело юмористический оттенок, по крайней мере, в данной ситуации. Он мог рассмешить меня одним-единственным словом, едва уловимым изменением интонации или почти незаметным жестом. Этот талант, без ограничений использовавшийся в присутствии наших родителей и учителей, создавал нам обоим но главным образом — мне множество неприятностей.

С другой стороны, для Джона стало обыкновением использовать свою волшебную способность видеть самые безвыходные ситуации в оптимистическом свете. В какие бы переплеты мы ни попадали, Джон всегда мог вызвать в нас обоих доходящий до завывания хохот. Он как бы по частям передавал мне свою картину восприятия происходящего. Это, в свою очередь, заводило меня еще больше, пока мы оба в конце концов не заходились от смеха так, что буквально не могли ни говорить, ни стоять, ни даже дышать что часто случалось со.

После того, как я приходил в такое состояние, никто уже не мог облегчить мои страдания. Даже самые радикальные меры родителей и учителей не могли привести меня в чувство. Благодаря Джону я почти умирал со смеху по меньшей мере тысячу раз… Как единственный ребенок, живущий в четырехкомнатном особняке, Джон очень любил простор и одиночество.

Отчасти поэтому мы и околачивались у него гораздо чаще, чем у. Впрочем, одно время владения Джона были ограничены решением Мими повысить семейные доходы, сдавая две комнаты внаем. Новыми жильцами оказались студенты-медики из местного университета.

Когда Мими уходила из дому, мы с Джоном дразнили их, отвлекали и мешали заниматься, но они ей никогда не жаловались, опасаясь охлаждения наших отношений. Наоборот, они умиротворяли нас, неизмеримо увеличивая наш репертуар неприличных песенок и анекдотов не говоря о словарном запасе.

Как нам стало известно в том юном возрасте, познания студентов-медиков в области анатомии человека являются просто безграничными. К великому сожалению Джона, во владения Смитов входил еще довольно крупный земельный участок. Обязанностью Джона была стрижка газонов. Ничто он так не ненавидел, как послеобеденную борьбу с допотопной ручной газонокосилкой Джорджа и всеми силами старался избавить себя от этой работы.

Джон всячески чурался любых форм организованного спорта, что касается досуга, то он не играл ни в футбол, ни в крикет. А на занятиях по физкультуре главным был девиз: Он очень любил животных, но коты, несомненно, были его фаворитами. И если иногда он бывал жесток с людьми, у него ни разу не возникало даже мысли причинить боль чему-то четвероногому и хвостатому. Благородство по отношению к животным было одной из черт характера маленького Джона. Другой, сразу вспоминающейся чертой, была его щедрость, инстинктивное желание дать всем окружающим возможность соучаствовать в любой маленькой радости жизни.

Когда у Джона появлялся пакетик конфет, что случалось редко, ибо он, как и я, был очень ограничен в карманных средствах, он автоматически делил их поровну между всеми, кто оказывался. Если конфет было двенадцать, а ребят четверо, каждый получал по три.

Что касалось моей арифметики, она была несколько иной: Если бы вдруг рядом оказался только Джон, пожалуй, я предложил бы ему одну конфетку. Даже для себя я жадничал: И по крайней мере в этом отношении Джон повлиял на меня в лучшую сторону. Все же, такая близкая дружба, как наша, не могла держаться на столь неравных отношениях. Ты похож на какую-то ё… белку, которая все время прячет свои орехи.

Поделись ты хоть немного с этим ё… миром. Однако, в том юном возрасте — максимум одиннадцать лет — мы именно так и разговаривали. У нас появилась привычка употреблять при беседе слова ё…, б…, и п… еще до того, как мы узнали не без маленькой помощи наших друзей-медиковчто именно означают эти цветистые термины.

В связи с этим читателя следует предупредить, что в дальнейшем эта книга изрядно подсолена подобными диалогами. Наша речь стала со временем настолько ужасной, что как-то раз Джон предложил устроить соревнование: Я, например, могу пить чай и запросто вдруг брякнуть: Как ты думаешь насчет пари, Пит? Давай перейдем на нормальный разговор.

Столь же неприличные, как и наш язык, мы с Джоном вместе с Найджелом и Айвеном грешили и гораздо более серьезными нарушениями общественного порядка. К этому относилось все: Главным в этой игре было ускользнуть от опасности в самую последнюю секунду. Другое знаменитое развлечение заключалось в забрасывании комьями земли машинистов допотопных паровозов, которые все еще ходили через мост Вест-Аллертон каждые двадцать минут или что-то около. Почти все такие диверсии неизменно придумывал Джон, прославившийся тем, что во время одной послеобеденной прогулки по Вултону невзначай запустил кирпичом в уличный фонарь.

И хотя я вполне мог вести себя агрессивно и даже неистово, когда этого требовали обстоятельства, я был — и остаюсь — довольно стеснительным и добродушным существом, в отличие от прирожденного главаря, каким зарекомендовал себя Джон. Джон, в отличие от меня, инстинктивно тяготел к центру всеобщего внимания и его сила, как личности, всегда гарантировала ему большую и восторженную аудиторию. Что же касалось нашей банды, то Джон был ее главным комиком и философом, бандитом и звездой.

И я, равно как и Найджел и Айвен, почти всегда соглашался с большей частью его идей и предложений. Однако при несовпадении наших взглядов, я без колебаний заявлял ему об этом, или же наносил легкий укол его раздутому самомнению, когда требовалось спустить его с небес. Несмотря на свою готовность играть при нем второстепенную роль, я никогда не считал себя лакеем Джона. Он всегда презирал какое бы то ни было прихлебательство. Не будь наши взаимоотношения основаны на взаимном уважении, они едва ли смогли бы так бурно процветать свыше трех десятилетий.

Короче говоря, мы были лучшими друзьями. Последнее препятствие на пути к нашей бессмертной дружбе было устранено осенью года, когда мы оба учились в средней школе Куари Бэнк, респектабельном учебном заведении примерно в миле от Вултона. Естественно, каждое утро мы с Джоном на велосипедах уезжали туда и весь день наслаждались обществом друг друга. Тогда наши развлечения можно было сравнить хотя бы с развлечениями Айвена Воэна, который после окончания Ливерпульского колледжа смог продолжать свою академическую карьеру вне досягаемости тлетворного влияния Джона.

Айвен был, несомненно, самым образованным и интеллектуальным членом нашей банды: Наша с Джоном карьера в Куари Бэнк будет подробно описана в следующей главе. Но один из инцидентов заслуживает незамедлительного упоминания прямо здесь, поскольку ему было суждено стать второй важной вехой в нашей дружбе. Через несколько месяцев учебы в первом классе я отчетливо почувствовал, что Джон принимает нашу дружбу за нечто само собой разумеющееся и не требующее доказательства.

Будучи хулиганистым, он быстро избрал меня безвредной мишенью для своего уничтожающего сарказма. Язык его был одинаково быстрым и острым, и попытки нанести ответный удар чаще всего лишь усугубляли. Словесная дуэль с Джоном Ленноном всегда была очень опасной игрой. Однако, в конце концов, я понял, что не должен позволять ему превращать меня в своего козла отпущения.

Инцидент произошел после лабораторных занятий, во время которых он забавлял класс репликами в мой адрес. И хотя из класса мы, как всегда, вышли вместе, я немедленно выразил свое негодование вслух: Ты сказал Джону остановиться — он не остановился. Хотя бы раз в жизни ты должен за себя постоять и сделать это нужно немедленно. К моему удивлению и смятению, не произошло. Вместо того, чтобы, как положено, упасть на пол, Джон неподвижно стоял и смотрел на меня с озадаченным видом.

Начиная с этого дня его колкие замечания почти полностью исчезли, а наши ссоры стали очень редкими и быстротечными. Более того, Джон стал чем-то вроде моего защитника в такой степени, что я мог рассчитывать на его поддержку в самой неприятной ситуации.

Много лет спустя Джон признался, что инцидент с велосипедным насосом стал поворотным пунктом в его отношении ко. Я был уверен, что знаю тебя, как себя. Хотя фанатиком Марка Твена в большей степени был я, а не Джон в то время его литературным героем был Джаст Вильям, необузданный летний парнишка из сериала Ричмэла Кромптонано окончательный поворот к нашей дружбе связан именно с.

По-моему, сильное тяготение к этому появилось у Джона еще из-за того, что он был единственным ребенком в семье и втайне тосковал по единоутробному брату или сестре. Во всяком случае, и его, и мое воображение загорелось идеей надрезать наши руки и прижать их вместе, распевая при этом напыщенные, непонятные речи о том, как мы, несмотря ни на что, даже умирать будем.

Мы единодушно сошлись на том, что церемония эта должна состояться в одной из наших любимых берлог: В назначенный час, под вечер, в конце длинного школьного дня, мы забрались в гараж через разбитое окно. Он и вправду был настолько тупым, что им, пожалуй, нельзя было отрезать даже растаявшее масло. Ты что, трусишь, или что? Джон, не теряя времени зря, начал работать лезвием, однако, несмотря на боль, не смог добиться чего-то более красного, чем широкий рубец на ладони.

Мы и без него сможем дать клятву. А потом пошли домой пить чай. Несмотря на конформизм и формализм умственного склада своих обывателей, Вултон по-прежнему оставался желанным местом для времяпрепровождения двух неугомонных мальчишек. Эти необитаемые владения, окруженные высокой и толстой стеной из местного песчаника, занимали склон небольшого холма. На наш взгляд, его главной достопримечательностью был мрачный пруд, кишевший жабами. И хотя мы не умели плавать, мы периодически бороздили его воды на незатейливом плотике.

Однако, конструкция последнего была далека от совершенства — возможно потому, что мы построили его сами — так что все нередко кончалось отжиманием мокрой одежды. Посмей мы в таком виде вернуться домой — и Джона, и меня ожидали бы крупные неприятности, особенно с тех пор, как тетушка Мими и моя мать категорически запретили нам даже близко подходить к этому жутковатому на вид пруду.

Эти соображения зачастую обязывали нас разводить костер, снимать с себя все промокшее и ждать, пока и одежда, и наши дрожащие тела не станут сухими. Однако, время от времени наш маленький огонек умудрялся выйти из-под контроля — в таких случаях мы с Джоном совершали акт быстрого бегства до того, как приезжали пожарники. Тогда мы с невинным видом занимали место в толпе зевак, глазеющих, как пожарники тушат огонь и процедура эта настолько восхищала нас, что мы начали устраивать пожары просто для удовольствия.

В течение нескольких недель, предвкушая традиционный костер Пятого Ноября, все подростки Вултона занимались созданием гигантского чучела легендарного мистера Фокса и собирали огромную кучу валежника, газет и старой мебели.

Все это надлежащим образом складывалось в Типе, долгое время служившем местом для ежегодного костра в Вултоне. Вечером 4 ноября мы с Джоном, Айвеном Воэном, Билом Тернером и их приятелем по ливерпульскому колледжу Леном Гарри без злого умысла играли в Типе, когда Джон, созерцая футовую кучу разного мусора и деревянных предметов, вдруг заметил: Мы все сразу согласились, что это — самая гениальная идея из когда-либо слышанных нами.

Я сбегал домой и утащил с кухни несколько спичек, которые были незамедлительно применены к огромной куче горючего барахла. Через несколько минут уже буквально весь Вултон грелся в зареве преждевременно вспыхнувшего костра. Десятки ребятишек, словно мыши из своих норок, одновременно высыпали из своих домов и с криками отчаянья понеслись к Типу. Однако, результаты нашей злой проделки настолько превзошли наши ожидания, что чувство триумфа быстро уступило место неподдельной тревоге.

Если бы мы в тот раз попались, судьба самого Джека-Потрошителя показалась бы бледной. Мы вдруг поняли, что в адовых отблесках огня нас, стоящих на насыпи у Менлав-авеню, словно четырех мартышек, без труда могут увидеть. Осознав это, мы бросились в спасительную темноту и через поле для гольфа устремились в свои респектабельные дома. На этот раз мы были в слишком параноидальном состоянии, чтобы прибегнуть к обычной практике слияния с толпой и участия в разговорах о личности поджигателя.

Костровое бедствие на несколько дней стало темой всех разговоров в Вултоне.

Протоколы сионских мудрецов. Фальшивка и ее использование (fb2)

На следующее утро, к ужасу Била Тернера, к нему во дворе коллежда подошел самый грозный хулиган окрестностей Брайан Хэллидей. Вскоре после этого наши частные владения в Фостерских полях захватили бульдозеры и рабочие, закладывавшие фундамент под первое современное здание Вултона. Естественно, поначалу мы негодовали по поводу этого вторжения, но вскоре нам довелось по достоинству оценить и появившиеся с ним возможности для новых приключений и волнений. Как только приблизилось завершение строительства первых зданий, мы начали играть в них после ухода рабочих.

Занимаясь этим, мы вскоре начали играть в вопросы и ответы игра, в которой ответы не соответствуют вопросам. Этот несчастный малый с сигаретой в выцветшей шляпой стал основным объектом наших развлечений. Мы безжалостно издевались над ним, хотя при этом приходилось остерегаться его упорных попыток поймать. В самое опасное положение мы попали однажды поздно вечером, когда этот оборзелый сторож ухитрился загнать меня и Джона в один из новых домов.

Мы бросились вверх по лестнице, готовые к тому, что в любую минуту нас накроет луч его фонаря. На этот раз вы попались! Единственным спасением был раскрытый настежь люк под самым потолком, попасть в который можно было по лестнице, весьма кстати оставленной внутри здания. Не теряя времени, мы залезли в это темное убежище и втащили за собой лестницу. Произведя тщательное обследование комнат верхнего этажа, наш преследователь был явно озадачен, увидев, что все они пусты.

Этого было достаточно, чтобы побудить вдохновленного Джона сыграть свою знаменитую роль привидения. Звуки его жутких стонов и нечленораздельного бормотания, эхом отдававшиеся в темном пустом доме, были настолько причудливыми, что мы едва сдерживали смех.

Однако к нашему удивлению и радости, выступление Джона оказало совершенно противоположный эффект на несчастного старого сторожа, который успел пронестись по лестнице вниз и выскочить из здания быстрее, чем можно произнести имя Эдгара Аллана По. В один из последующих дней мы с Джоном решили напугать оборзелого сторожа еще больше, когда увидели, что он ковыляет с газеткой в отхожее место строителей. Закрытое с трех сторон листами рифленого железа, это заведение состояло из простой доски с дыркой, лежавшей над котлованом и упиравшейся в стену здания из песчаника.

Поскольку строительством крыши себя никто еще не утруднил, ничто не могло помешать нам забраться на высокую, широкую стену и забросать голову облегчающегося сторожа кусками дерна. Именно это мы и сделали. Наша жертва настолько испугалась, что и шляпа, и сигарета, и газетка вместе с их обладателем полетели в вонючий котлован.

Визжа от смеха, мы с Джоном побежали по стене.