Стихи в юном месяце апреля познакомились с тобой

Стихи, которые хотелось бы запомнить | alerlinmoi.ml

Когда из мрака заблужденья; Когда с тобой - нет меры счастью Колизей Мать; Маша; Мелодия; Месть горца; Месяц бледный сквозь щели глядит. 24–25 апреля Прелесть юного лица. Приятно б познакомиться. Джон Китс. Стихотворения; ВОСХОД ЭНДИМИОНА; ПОДРАЖАНИЕ истинно марксистскими, - даром что поэму Китс окончил как раз за месяц до . школу, а 16 апреля следующего года в результате несчастного случая отец погиб. 19 лет), являют нам поэта духовно юного, но творчески - вполне зрелого. Как у нас в соломенной Рязани. Тот же месяц, только чуть пошире, Чуть желтее и с другого края. Мы с тобою любим в этом мире.

Что с неба дни его хранит И в радостях и в горькой доле? За то ль, что дал ему плоды, И хлеб, и финик, и оливу, Благословив его труды, И вертоград, и холм, и ниву?

Но дважды ангел вострубит; На землю гром небесный грянет: И брат от брата побежит, И сын от матери отпрянет. И все пред бога притекут, Обезображенные страхом; И нечестивые падут, Покрыты пламенем и прахом. IV С тобою древле, о всесильный, Могучий состязаться мнил, Безумной гордостью обильный; Но ты, господь, его смирил. Я также, рек он, жизнь дарую, И также смертью наказую: С тобою, боже, равен.

Князь Владимир Палей. Сборник стихотворений

Но смолкла похвальба порока От слова гнева твоего: Подъемлю солнце я с востока; С заката подыми его! V Земля недвижна - неба своды, Творец, поддержаны тобой, Да не падут на сушь и воды И не подавят нас собой5.

Зажег ты солнце во вселенной, Да светит небу и земле, Как лен, елеем напоенный, В лампадном светит хрустале. Творцу молитесь; он могучий: Он правит ветром; в знойный день На небо насылает тучи; Дает земле древесну сень. VI Не даром вы приснились мне В бою с обритыми главами, С окровавленными мечами, Во рвах, на башне, на стене. Внемлите радостному кличу, О дети пламенных пустынь!

Ведите в плен младых рабынь, Делите бранную добычу! Они на бранное призванье Не шли, не веря дивным снам. Прельстясь добычей боевою, Теперь в раскаянье своем Рекут: Блаженны падшие в сраженье: Теперь они вошли в эдем И потонули в наслажденьи, Не отравляемом ничем. В пещере твоей Святая лампада До утра горит. Сердечной молитвой, Пророк, удали Печальные мысли, Лукавые сны! До утра молитву Смиренно твори; Небесную книгу До утра читай! Щедрота полная угодна небесам. В день грозного суда, подобно ниве тучной, О сеятель благополучный!

Сторицею воздаст она твоим трудам. Но если, пожалев трудов земных стяжанья, Вручая нищему скупое подаянье, Сжимаешь ты свою завистливую длань, - Знай: IX И путник усталый на бога роптал: Он жаждой томился и тени алкал. В пустыне блуждая три дня и три ночи, И зноем и пылью тягчимые очи С тоской безнадежной водил он вокруг, И кладез под пальмою видит он.

И к пальме пустынной он бег устремил, И жадно холодной струей освежил Горевшие тяжко язык и зеницы, И лег, и заснул он близ верной ослицы - И многие годы над ним протекли По воле владыки небес и земли.

Настал пробужденья для путника час; Встает он и слышит неведомый глас: И горем объятый мгновенный старик, Рыдая, дрожащей главою поник И чудо в пустыне тогда совершилось: Минувшее в новой красе оживилось; Вновь зыблется пальма тенистой главой; Вновь кладез наполнен прохладой и мглой. И ветхие кости ослицы встают, И телом оделись, и рев издают; И чувствует путник и силу, и радость; В крови заиграла воскресшая младость; Святые восторги наполнили грудь: И с богом он дале пускается в путь.

Мнение сих нечестивых, конечно, справедливо; но, несмотря на сие, многие нравственные истины изложены в Коране сильным и поэтическим образом. Здесь предлагается несколько вольных подражаний.

В подлиннике Алла везде говорит от своего имени, а о Магомете упоминается только во втором или третьем лице. Странный сей реторический оборот встречается в Коране поминутно.

Ревность араба так и дышит в сих заповедях.

Выпускной вечер в 4-м классе "Расстаемся, друзья!"

Полно, нет ли тут обмана? Берегитесь - может быть, Эта новая Диана Притаила нежну страсть - И стыдливыми глазами Ищет робко между вами, Кто бы ей помог упасть. Давно твоей иглой узоры и цветы Не оживлялися. Безмолвно любишь ты Грустить. О, я знаток в девической печали; Давно глаза мои в душе твоей читали. Но кто, скажи, меж ими Красавец молодой с очами голубыми, С кудрями черными?. Я молчу, Но знаю, знаю все; и если захочу, То назову.

Не он ли вечно бродит Вкруг дома твоего и взор к окну возводит? Ты втайне ждешь. Идет, и ты бежишь, И долго вслед за ним незримая глядишь. Никто на празднике блистательного мая, Меж колесницами роскошными летая, Никто из юношей свободней и смелей Не властвует конем по прихоти. Здесь провозвестница Тавриды На брата руку занесла; На сих развалинах свершилось Святое дружбы торжество, И душ великих божество Своим созданьем возгордилось.

Чадаев, помнишь ли былое? Давно ль с восторгом молодым Я мыслил имя роковое Предать развалинам иным? Но в сердце, бурями смиренном, Теперь и лень и тишина, И, в умиленье вдохновенном, На камне, дружбой освященном, Пишу я наши имена. Зачем на дальний небосклон Ты облачко столь гневно гонишь? Недавно черных туч грядой Свод неба глухо облекался, Недавно дуб над высотой В красе надменной величался Но ты поднялся, ты взыграл, Ты прошумел грозой и славой - И бурны тучи разогнал, И дуб низвергнул величавый.

Пускай же солнца ясный лик Отныне радостью блистает, И облачком зефир играет, И тихо зыблется тростник. Позволь обнять себя, мой прежний собеседник. Недавно, тяжкою цензурой притеснен, Последних, жалких прав без милости лишен, Со всею братией гонимый совокупно, Я, вспыхнув, говорил тебе немного крупно, Потешил дерзости бранчивую свербежь - Но извини меня: Теперь в моей глуши журналы раздирая, И бедной братии стишонки разбирая Теперь же мне читать охота и досугОбрадовался я, по ним заметя вдруг В тебе и правила, и мыслей образ новый!

Как изумилася поэзия сама, Когда ты разрешил по милости чудесной Заветные слова божественный, небесный, И ими назвалась для рифмы красота, Не оскорбляя тем уж господа Христа! Но что же вдруг тебя, скажи, переменило И нрава твоего кичливость усмирило? Свои послания хоть очень я люблю, Хоть знаю, что прочел ты жалобу мою, Но, подразнив тебя, я переменой сею Приятно изумлен, гордиться не посмею. Отнесся я к тебе по долгу моему; Но мне ль исправить вас? Нет, ведаю, кому Сей важной новостью обязана Россия.

Обдумав наконец намеренья благие, Министра честного наш добрый царь избрал, Шишков наук уже правленье восприял. Сей старец дорог нам: Он с нами сетовал, когда святой отец, Омара да Гали прияв за образец, В угодность господу, себе во утешенье, Усердно задушить старался просвещенье.

Благочестивая, смиренная душа Карала чистых муз, спасая Бантыша, И помогал ему Магницкий благородный, Муж твердый в правилах, душою превосходный, И даже бедный мой Кавелин-дурачок, Креститель Галича, Магницкого дьячок.

И вот, за все грехи, в чьи пакостные руки Вы были вверены, печальные науки! Я с переменою несчастного правленья Отставки цензоров, признаться, ожидал, Но, сам не зная как, ты, видно, устоял. Итак, я поспешил приятелей поздравить, А между тем совет на память им оставить. Будь строг, но будь умен. Не просят у тебя, Чтоб все законные преграды истребя, Все мыслить, говорить, печатать безопасно Ты нашим господам позволил самовластно.

Права свои храни по долгу своему. Но скромной истине, но мирному уму И даже глупости невинной и довольной Не заграждай пути заставой своевольной. И если ты в плодах досужного пера Порою не найдешь великого добра, Когда не видишь в них безумного разврата, Престолов, алтарей и нравов супостата, То, славы автору желая от души, Махни, мой друг, рукой и смело подпиши. Явился Бируков, за ним вослед Красовский: Ну право, их умней покойный был Тимковский!

Еще два слова об Мидасе: Он не хранил в своем запасе Глубоких замыслов и дум; Имел он не блестящий ум, Душой не слишком был отважен; Зато был сух, учтив и важен. Льстецы героя моего, Не зная, как хвалить его, Провозгласить решились тонким Напирайте, бога ради, На него со всех сторон! Не попробовать ли сзади? Там всего слабее. Как долго медлил я! Но полно, час настал. Готов я; ничему душа моя не внемлет.

Уж пламя жадное листы твои приемлет Уж перстня верного утратя впечатленье, Растопленный сургуч кипит Темные свернулися листы; На легком пепле их заветные черты Белеют Пепел милый, Отрада бедная в судьбе моей унылой, Останься век со мной на горестной груди И там, где волны cонны Забвение несут, Их тени благовонны Над Летою цветут.

И се - летит продерзко судно И мещет громы обоюдно.

Приключения Электроника 1 серия (1979)

Хочу из всех твоих забот и дум Украсть, по крайней мере, половину, Хочу, чтоб вдруг тебе пришло на ум, Что счастлив ты и в этом я повинна! Ты же слабая, сводит икры ведь, в сердце острое сверлецо; Сколько можно терять, проигрывать и пытаться держать лицо. Но глаза у тебя с издевкою, и поэтому черта с два.

В целом, ты уже точно смертница, с решетом-то таким в груди. Но внутри еще что-то сердится. Значит, все еще впереди Обожаю эти стихотворения, и не потому что имя моё. Как ни гордись им, на тебя - и обидеться грех. Но из всех, кто не пишет мне писем, ты не пишешь всегда лучше. Жизнь идёт в направлении "мимо", и, попасть не стараясь в мишень, измеряю количеством дыма то, насколько паршиво в душе. И - на юность не рано ль молиться?

На свете, похоже, не бывает прекрасных времён. Рубикон должен быть уничтожен. Карфаген должен быть перейдён. Ах, Наташа, оставь шуры-муры, я теперь понимаю в тоске: Но и пешкой немало протопав, я не шёл на поклон королю - просто я не люблю мизантропов. Я вообще никого не люблю. Вроде всё так.

Дом культуры снесли, говорят. Ах, Наташа, Наташа, Наташа, зря ты всё же уехала, зря, этот город "над вольной Невою" променяв на другой, с буквы "М. Я надеюсь, письмо завершая, что мы встретимся вновь бла-бла-бла - да, Земля, может быть, и большая, но она, как известно, кругла.

Однажды в коконе появилась маленькая щель, случайно проходивший мимо человек долгие часы стоял и наблюдал, как через эту маленькую щель пытается выйти бабочка.

Прошло много времени, бабочка как будто оставила свои усилия, а щель оставалась такой же маленькой. Казалось, бабочка сделала все что могла, и что ни на что другое у нее не было больше сил. Тогда человек решил помочь бабочке, он взял перочинный ножик и разрезал кокон.

Но ее тельце было слабым и немощным, ее крылья были прозрачными и едва двигались. Человек продолжал наблюдать, думая, что вот-вот крылья бабочки расправятся и окрепнут и она улетит. Остаток жизни бабочка волочила по земле свое слабое тельце, свои нерасправленные крылья.